Л. Никулин. Искусство и лжеискусство


Сб. статей "Искусство принадлежит народу"
Изд-во "Советская Россия", М., 1963 г.
Приведено с некоторыми сокращениями.
OCR Artvek.Ru


Было это пятьдесят лет назад. В дачной местности под Петербургом, в Куоккале, на даче у Корнея Ивановича Чуковского собиралась молодежь, пили чай; сам хозяин был в то время молод, не говоря об авторе этих строк. Но помнится, что самым молодым по темпераменту был человек, которому в ту пору было около шестидесяти лет. Он говорил увлекательно и вызывал нас, молодежь, на разговор. Этот человек (стариком я назвать его никак не могу) был Илья Ефимович Репин.
Перечитайте «Далекое близкое», письма Репина — и вы получите представление о молодости духа этого человека, о той неукротимой энергии, с которой он боролся за подлинное искусство — искусство реализма. Он писал своему учителю Крамскому: «...Наша задача — содержание... Краски у нас — орудие, они должны выражать наши мысли, колорит наш — не изящные пятна, он должен выражать нам настроение картины, ее душу, он должен расположить зрителя, как аккорд в музыке».
Убежден, что настоящий художник не может не ценить силу и глубину реалистического искусства. Реализм — единственная верная дорога, дорога нелегкая, она требует от художника постоянного душевного волнения, самоотверженного творческого труда, проникновенных исканий. Реализм не терпит фальши, елейности, украшательства и, в равной степени, принижения и очернения действительности.
На встрече руководителей партии и правительства с деятелями литературы и искусства и на заседании Идеологической комиссии при ЦК КПСС с участием молодых литераторов, художников, композиторов, работников кино и театров шел разговор о том, как лучше можем мы служить народу, святому делу строительства коммунизма. Разговор шел о том, что на свете существует и враждебная идеология, ее надо распознавать и разоблачать, какой личиной она бы ни прикрывалась.
Те «традиции» и то «новаторство», которые стоят в стороне от жизни народа, от марксистско-ленинского учения, от политики, в равной степени чужды советскому искусству.
И это понимали лучшие наши художники слова, лучшие деятели нашего искусства.
...В автобиографии Владимира Владимировича Маяковского есть строки, относящиеся к 1910 году, когда поэт готовился к поступлению в Училище живописи, ваяния и зодчества и работал в студии художника П. Келина:
«Пошел к Келину. Реалист. Хороший рисовальщик. Лучший учитель. Твердый. Меняющийся. Требование — мастерство. Гольбейн. Терпеть не могущий красивенькое».
Вот пример, когда великий новатор в искусстве даже в пору юношеских «левых» увлечений с уважением относится к реалистическому мастерству. Он резко отзывался и о «ворочающих неслышащими, заткнутыми ватой ушами» профессорах Императорской академии художеств, и о «беспардонном ослинохвостце юнце Зданевиче».
Новаторское искусство не рождается само собой, оно связано неразрывно со всем тем, что создавалось на протяжении веков величайшими мастерами слова и живописи. И наоборот, отрицающие, зачеркивающие начисто реалистическое искусство, мастерство великих реалистов в большинстве случаев лишены таланта.
...Не могу забыть эпизод в Луврском музее в Париже.
Лувр, как всегда, был переполнен парижанами и туристами. В знаменитой галерее, где находились картины Леонардо да Винчи, Тициана, Джорджоне, Веронезе, бродил босой парень в туго обтягивающих ляжки штанах, в кожаной блузе, в очках с черными стеклами. Что он мог видеть сквозь эти очки? Да он и не смотрел на картины, а, презрительно оттопырив губу, шлепал босыми пятками по паркету, вызывая недоумение у посетителей. Сторож, дежуривший у «Джоконды», сказал:
— Вы думаете, это бедняк? Этот тип приезжает на шикарной «машине... Ничего святого, черт их возьми!
«Их»... Значит, он не одинок, этот «тип»... Они бродят по Лувру, демонстративно ухмыляясь, и, стоя у «Свободы на баррикадах» Делакруа, у шедевра Милле «Собирательницы колосьев», у творений Домье, Курбе, переглядываются с видом авгуров. Наверно, среди них есть так называемые счастливчики, которым удалось сделать карьеру как абстракционистам, выгодно сбыть свои опусы меценатам за океан. У самых известных есть и личный секретарь, и дорогой автомобиль, и роскошная мастерская, где «мэтр» бойко торгует своими «шедеврами». И как это грустно, если вспомнить, что Винсент Ван-Гог умер в нищете!
Возможно, есть среди этих людей и настоящие художники, в прошлом изучившие основы техники живописи, но что поделаешь, если на абстрактные картинки установилась мода! Такие картинки может рисовать и абсолютно неграмотный в живописи, бездарный мазила, и даже не двуногое существо, а обезьяна или кошка. Впрочем, обезьянам и кошкам это прощается: они не ведают, что творят, не знают, что они двигают вперед абстрактное искусство...
Белинский писал в свое время, что в художнике Чарткове Гоголь хотел изобразить даровитого художника, погубившего свой талант и самого себя жадностью к деньгам и «обаянием мелкой известности».
«Мелкая известность» — какое точное определение! Известность среди тех критиков, которые больше всего боятся отстать от моды, известность среди «маршанов» — перепродавцов и кучки богатых меценатов. Как мелка и ничтожна эта известность по сравнению с всемирной известностью произведений великих мастеров! Их творениями любуются, ими гордятся не только соотечественники, но народы всех стран. На этих произведениях учатся поколения художников...
Гоголь в «Портрете» пишет о действительно гениальном художнике, которого противопоставляет изменившему подлинному искусству светскому портретисту Чарткову:
«Всем пренебрегал он, все отдал искусству. Неутомимо посещал галереи, по целым часам застаивался перед произведениями великих мастеров, ловя и преследуя чудную кисть. Ничего он не оканчивал без того, чтобы не поверить себя несколько раз с сими великими учителями и чтобы не прочесть в их созданьях безмолвного и красноречивого себе совета».
Откровенные недоучки или вообще ничему никогда не учившиеся абстракционисты хвастаются тем, что они не знают мук творчества, не знают, какой путь прошла живопись, и уж, конечно, они не спрашивают совета у великих мастеров. Эти люди замыкаются в себе, занимаются «самовыражением», но, спрашивается, что может выразить, чем осчастливить человечество такой «самородок»...
Передо мной лежит репродукция картины, называющейся «Весна». Она представляет собой два десятка разноцветных заштрихованных и незаштрихованных прямоугольников. Это и есть весна, весна — время года, вдохновлявшее великих поэтов, художников, композиторов... И разноцветные прямоугольники!
Что это? Сумасшествие или шарлатанство? И самое удивительное, что эта репродукция — не что иное, как почтовая открытка, поздравление с Новым годом, присланное из-за границы. Убежден, что послать эту открытку заставило здоровое чувство юмора. Может быть, это — просто реакция на пейзажи, точно копирующие природу, на раскрашенные фотографии, которых, кстати сказать, немало?
Настоящий художник против бездушного копирования природы. Леонардо да Винчи говорил, что художник, который рисует так, как видит глаз, без участия разума, напоминает зеркало, которое отражает любой поставленный перед ним предмет, не познавая его. Наш Гоголь пишет: «...художник, наглядевшись на природу, уже отдаляется от нее и производит ей равное создание».
Вот почему мы восхищаемся «Порывом ветра» Камилла Коро, пейзажами А. Саврасова, Ф. Васильева, И. Левитана, Клода Монэ. Это произведния искусства, разные и вместе с тем индивидуальные. Даже в пейзаже, казалось бы, отражающем только природу, можно выразить большую идею. Вспомним «Владимирку» Левитана — скорбный путь энтузиастов революции...
Не случайно я обратился к «Портрету» Гоголя: его связь с художниками была прочной, потому что он сам был великий художник слова. Перечитываешь эту чудесную повесть и находишь в ней мысли, не утратившие значения и в наши дни.
Порой на западных выставках видишь картины, напоминающие рисунки детей... Здесь художник-профессионал подделывается под рисунок ребенка. И вот что можно найти у Гоголя: «Это, казалось, не были вовсе труды ребенка-самоучки. Иначе в них бы, при всей бесчувственной карикатурности целого, вырывался острый порыв. Но здесь было видно просто тупоумие, бессильная, дряхлая бездарность, которая самоуправно стала в ряды искусств...»
Действительно, в подлинных детских рисунках мы видим нечто свежее, оригинальное, увиденное глазом ребенка (то, что Гоголь называет «острым порывом»). А в примитивном «грязном малевании» (выражение Гоголя), которое выдается некоторыми художниками за живопись, все искусственно...
Я вслушиваюсь в споры о подлинном и мнимом новаторстве, о традициях реализма. Я думаю и о художниках, и о литераторах... Потворство некоторых писателей и критиков-искусствоведов абстракционизму — вещь вредная. Конечно, не оно вызвало появление абстракционистов у нас. Тут были другие, более глубокие причины - шумиха вокруг этого, с позволения сказать, направления в живописи, подогревание к нему интереса из-за границы, жажда некоторых молодых художников во что бы то ни стало прославиться. А главное, на какое-то время у некоторых художников и литераторов «заснуло» чувство идеологического восприятия проблем искусства. А ведь все вопросы в искусстве — в том числе и, казалось бы, сугубо «технологические» — все они связаны с идейным содержанием.
Неверно, будто резкая критика тех или других формалистических вывихов может послужить тем, кто хочет вывести из-под огня критики серые, хотя и «правильные» произведения. Нет, у нас правда всегда берет свое. Прислушайтесь, как народ, рассматривая и осуждая картины абстракционистов, в то же время отмечает каждую неточность, неверность, искажение действительности или приукрашение ее в картинах, которые считаются реалистическими, но таковыми в глубоком смысле слова не являются. Критикам следовало больше, внимательнее прислушиваться к голосу народа.
Народ, которому широко открыты двери в музеи и галереи, театры и библиотеки, умеет разбираться в том, где правда и где фальшь в произведении, как бы себя ни аттестовал сам автор — «реалистом» ли, «левым» ли... И уж, разумеется, народ никак не примет тех, кто заразился уже затихающей даже на Западе эпидемией абстракционизма.
Идея произведения — вот что решает его судьбу. И, конечно, мастерство. Великую идею, которая движет народ к счастливому будущему, может исказить даже проникнутый добрыми намерениями художник, если у него нет таланта, если он — замкнувшийся в себе самовлюбленный упрямец и притом невежда...
Вот какие мысли занимают меня, человека, который не считает себя ни художественным критиком, ни знатоком искусств, но любит наше искусство, верит в него, верит в то, что для истинного художника главное — служение народу и партии, которая ведет его к светлой мечте человечества — коммунизму.

Продолжение книги ...



При цитировании гиперссылка обязательна.