Малевич


Атанас Стойков. "Критика абстрактного искусства и его теорий"
Изд-во "Искусство", М., 1964 г.
OCR Artvek.Ru


Казимир Малевич (1878—1935) вырос, сложился как художник и стал основателем супрематизма еще до Великой Октябрьской социалистической революции, в условиях самого большого засилья модернизма в русском изобразительном искусстве. Вместе с голландским художником Мондрианом он является зачинателем и одним из самых видных представителей так называемого геометрического или архитектурного течения в абстрактном искусстве.
Путь Малевича — это путь от фовизма и Сезанна к кубизму и футуризму и от них — к абстрактному искусству. Он все больше отходил от изображения действительности, сосредоточиваясь на чисто пластических, формальных исканиях, все более стремился постигнуть «чистую, абсолютную» душу живописи. Это ясно видно на ряде его работ, хранящихся в Третьяковской галерее в Москве. Так, в картине «На сенокосе» (1909) мы имеем почти кубически построенную картину. Затем он увлекается одновременно и кубизмом и футуризмом. В одном и том же 1911 году он пишет «Туалетную шкатулку» в кубистической манере и «Станцию без остановки» — в манере чисто футуристической. Последняя работа — уже почти абстрактная картина.
По пути своих формалистических исканий он приходит в 1913 году к созданию первого супрематического произведения — черного квадрата на белом фоне. В следующем, 1914 году Малевич создает картину под названием «Динамический супрематизм» — это уже более сложное абстрактно-геометрическое построение. Посередине на белом фоне большой серый треугольник, к нему прикасаются или приближаются другие геометрические фигуры меньшего размера: прямоугольники, круги, треугольники желтого и красного цвета. Из нескольких прямоугольников красного, желтого и черного цветов построен «Динамический супрематизм» 1916 года. Но излюбленной его темой остается изображение квадрата — черного, красного и даже белого и на белом фоне. Последняя его работа этого цикла — «Черный супрематический квадрат» (1929). Потом он сам, вероятно, почувствовал, что абстракционизм не приносит ему никакого творческого успеха, что он, по существу, все время повторяет себя. Существенным моментом здесь явилось то, что в 30-х годах большинство художников Советской России уже приобщаются к делу строительства социализма, сознательно и убежденно идут к социалистическому реализму. Этот процесс не мог не затронуть и Малевича, тем более, что он сам, хотя и был отягощен большим грузом реакционных идеалистических и формалистических взглядов, отнесся сочувственно к Октябрьской революции и даже стремился ей помогать своим искусством. Но его попытки перестроиться, выйти на путь большого, настоящего искусства не удались. Долгие годы занятия формализмом и беспредметничеством погубили его талант.
Свой переход к абстракционизму Малевич обосновал впервые в 1915 году в своей брошюре под характерным названием: «От кубизма и футуризма к супрематизму». В этой своей работе он восставал против общего мнения, что эпоха Возрождения — эпоха самого яркого расцвета искусства. Искусство этой эпохи — это искусство повторения, воспроизведения природы. А художник может быть творцом тогда, когда формы его картины не имеют ничего общего с натурой. Сезанн привел предметы к геометрическим простым выражениям, а кубизм уже «освободил» художника от прямой зависимости от внешнего мира, вывел его на «абсолютную», непосредственную творческую дорогу. Футуризм открыл, по Малевичу, красоту скорости, при передаче движения исчезла цельность вещей и «в этом разломе и нарушении цельности лежал скрытый смысл, который прикрывался натуралистической задачей». И через футуризм Малевич пришел к супрематизму. Ему казалось, что он ушел куда-то далеко вперед, что прокладывал новый путь художественному развитию всего человечества. И как новый пророк он вещал: «Супрематизм — начало новой культуры: дикарь побежден, как обезьяна...
Квадрат не подсознательная форма. Это — творчество интуитивного разума.
Лицо нового искусства!
Квадрат живой, царственный младенец».
На футуристической выставке «0.10», открытой в Петербурге в 1915 году, супрематизм получает впервые широкую гласность. В залах выставки продается и брошюра Малевича. В группу супрематистов кроме Малевича входят Пуни, Маников, Клюн, Богуславская, Розанова, позже присоединяется и Родченко.
Малевич еще с первых своих супрематических произведений «превзошел» всех — и русских и иностранных художников-модернистов. Впервые в истории искусства он представил самую простую геометрическую фигуру как самостоятельное художественное произведение. Он действительно «плюнул» на само искусство живописи. В самом деле, куда же дальше черного квадрата или белого квадрата на белом фоне можно пойти? Разве только объявить белый холст произведением искусства! Недаром еще с самого начала супрематические квадраты были встречены насмешкой, иронией. Да и сейчас, когда современные буржуазные искусствоведы — апологеты абстракционизма — превозносят Малевича до небес, и они вынуждены признать, что Малевич зашел слишком далеко. Сам Малевич встретил насмешки по его адресу даже с какой-то гордостью и еще упорнее продолжал работать над своими супрематическими произведениями. Он, по-видимому, больше верил похвалам своих немногих друзей. В 20-е годы он стремится обосновать супрематизм уже теоретически. Это он делает вначале в своей работе «О новых системах в искусстве» (1919) и более обстоятельно в изданной им на немецком языке в Мюнхене книге «Беспредметный мир» (1927).
В первой названной его работе основным исходным положением является мысль, что все в природе и обществе стремится к экономии, что и творческая мысль человека «давно уже убегает от путаных, может быть, красивых, узорных сплетений и украшений к простому экономному выражению энергического действия», что «последние течения в искусстве — кубизм, футуризм, супрематизм — основаны на этом действии». Вот какой путаный, сугубо идеалистический взгляд на революцию был у него тогда: «Мировая энергия идет к экономии и каждый ее шаг в бесконечное выражается в новой экономической культуре знаков, и революция не что иное, как вывод новой экономической энергии, которую колышет мировая интуиция». А в своей книге, изданной в 1922 году, «Бог не скинут. Искусство, церковь, фабрика» он провозглашал смыслом жизни человечества стремление приобщиться к «вселенскому совершенству», выступал с тезисами богостроительства и мессианства.
В «Беспредметном мире» Малевич развивает, по существу, те же самые мысли, что и в своей работе «О новых системах в искусстве», только более подробно, с большими теоретическими и философскими претензиями. Он преобразовал уже принцип «экономии энергетического действия» в принцип покоя: все в природе, в жизни стремится к покою. «Жизнь желает не жить,— говорил Малевич,— а находиться в состоянии покоя (она стремится к пассивности, а не к активности)». Человек и природа находятся в вечном противоречии. Человек никогда не может познать природу, и все его представления являются продуктом фантазии, не имеющей ничего общего с самой действительностью. На вопрос: «В чем тогда состоит существо и содержание нашего сознания?», Малевич отвечает: в «неспособности познать действительное».
В этом своем труде Малевич дает и определение супрематизма (слово супрематизм происходит от французского слова supreme, что означает «высший») как преобладания «чистого» ощущения в изобразительном искусстве, то есть такого ощущения, в котором ничего не осталось от воздействия внешнего мира. Это ощущение, для которого «предметное само по себе является безразличым; представление сознания — не имеющим ценности». Художник, поясняет Малевич, достигает «пустыни», где ничего невозможно познать, кроме одного ощущения самого по себе. «Все, что определяло предметно-идейную структуру жизни и «искусства»: идеи, понятия и представления,— художник все это забросил, чтобы прислушаться к чистому ощущению». А черный квадратна белом поле оказывается ничем иным, как «первой формой выражения абстрактного ощущения: квадратощущение, белое поле = (равное.— А. С.) «ничему» вне этого ощущения».
Вся система Малевича зиждется на песке. Основной принцип этой системы — будь то «экономия энергетического действия» или стремление к покою, по существу ничем не отличается от известного махистского принципа «экономии мышления». И та глубокая критика, которой В. И. Ленин подверг этот принцип махизма еще в 1909 году, вполне относится и к однозначному принципу Малевича: «Сочинение Авенариуса «Философия как мышление о мире сообразно принципу наименьшей траты сил» (1876) применяет этот «принцип», как мы видели, таким образом, что во имя «экономии мышления» объявляется существующим только ощущение. И причинность и «субстанция» (слово, которое гг. профессора любят употреблять «для ради важности» вместо более точного и ясного: материя) объявляются «устраненными» во имя той же экономии, то есть получается ощущение без материи, мысль без мозга. Этот чистейший вздор есть попытка под новым соусом протащить субъективный идеализм».
Разница заключается только в том, что Малевич далеко превзошел даже махистов, ибо, не довольствуясь обычным ощущением, он конструирует какое-то особое, несуществующее ощущение, в котором нет и намека на воздействие внешнего мира и прежних представлений человека. Строить «систему», пролагать «новый» путь в искусстве, на что претендовал Малевич, на такой совершенно вздорной, нелепой основе — это все равно, что пробовать носить воду ситом и быть уверенным, что действительно носишь воду.
Философские взгляды Малевича — это взгляды агностика, иррационалиста, фидеиста. Агностицизм у Малевича доведен до абсолюта, и в этой своей форме он еще ярче раскрывает все свое бесплодие для развития искусства: если мы не можем никогда познать природу или если то, что мы подразумеваем под природой вообще, не существует, а является лишь нашей фантазией, то отсюда логически вытекает вывод, что и художественное познание мира невозможно, бесполезно, ненужно. Вот почему Малевич и провозглашает лозунг: «Долой все старое искусство, да здравствует «чистое», «рафинированное» ощущение, которое, наконец, нашло свое воплощение в квадрате!» Но вот беда! Как справедливо отмечает В. Н. Прокофьев, «квадрат и круг были открыты еще древними египтянами, и то, что делает Малевич, похоже на изобретение деревянного колеса в эпоху автомобиля и самолета».

продолжение книги ...



При цитировании гиперссылка обязательна.