«О простых людях Индии» — триптих С. А. Чуйкова (р. 1902)


В. И. Гапеева, Э. В. Кузнецова. "Беседы о советских художниках"
Изд-во "Просвещение", М.-Л., 1964 г.
OCR Artvek.Ru


Сколько же красоты и величия в тебе, великий и непокоренный индийский народ!
Из дневника С. А. Чуйкова

В 1952 году художник Чуйков в еоставе делегации, сопровождавшей выставку советского изобразительного искусства, побывал в Индии.
Красочность природы, ослепительность яркого солнца, пестрота и нарядность индийских женщин — таково было первое впечатление художника, попавшего в эту своеобразную и экзотическую страну.
Люди Индии, их доброта и сердечность, искренность и непосредственность сразу покорили художника. Неудержимо хотелось писать. Писать по живым впечатлениям увиденного. Его восхищало все: и сам город Дели, похожий на восточный базар с его шумом, теснотой и весельем, и пестрая людская толпа, женщины в цветных сари, мужчины в ярких тюрбанах. Чуйков в упоении бродил по улицам, вглядывался в смуглые лица индусов, наблюдал за работой кули. Молодые, с бронзовыми мускулами, сложенные, как античные боги, они, словно шутя, таскали тяжести на головах.
«Такое яркое, такое законченное пластическое выражение образа трудового народа Индии! — писал Чуйков. — Тяжкий труд, бедность и другие еще далеко не изгладившиеся следы колониального прошлого, и в то же время какая сила, какой оптимизм, какая вера в будущее; какая физическая и духовная красота в этих юношах — кули! Вот оно, олицетворение многострадальной, но непокоренной, несломленной трудовой Индии, вот он, образ рабочего класса современного Востока!».
Каждую свободную минуту художник старался использовать для работы: делал небольшие зарисовки, писал этюды. Писать с натуры на улицах города было невероятно трудно. Толпа любопытных мгновенно окружала художника, загораживала объект, начинала обсуждать сделанное. Постепенно скопление людей увеличивалось до таких размеров, что останавливалось движение транспорта, и художник вынужден был прекращать работу. Но ничто не могло заставить Чуйкова отказаться от этюдов с натуры. Он забирался на высокие балконы и террасы и там под палящими лучами солнца, изнывая от жары, делал этюды.
Все было захватывающе интересным: жемчужные улицы Джайпура с пешеходами в ярких одеждах, величественные панорамы Ганга и Гималаев, смуглые обветренные лица женщин и мускулистые фигуры кули, разноцветные силуэты гуляющей толпы на фоне расплавленного золота вечернего Аравийского моря, невероятное богатство оттенков и сочетаний красок. «Яркие одежды с широкими пластичными складками, смуглые юные лица с ослепительными улыбками и гармоничная, чисто скульптурная группировка их глубоко запали мне в душу»,— рассказывал художник.
Надолго запомнил Чуйков подсмотренную им уличную сцену. Однажды, прогуливаясь вечером по набережной Калькутты, он увидел группу кули, располагавшихся на ночлег прямо на камнях тротуара. В помещениях было невыносимо жарко, и люди отправлялись спать на улицу. Пройдя несколько шагов, Чуйков услышал певучие звуки флейты и увидел молодого кули, который, держа в руках тростниковую флейту, тихо наигрывал нежную и мечтательную мелодию, а его молодая подруга, склонив голову ему на плечо, задумчиво слушала.
Поэтический образ кули и девушки, увиденный в синеющих, сумерках, когда зажигались разноцветные уличные огни, взволновал чуткое сердце художника.
«Мне кажется, — писал он, — что именно в этой картине можно выразить душу индийского народа, самое сокровенное, глубоко человеческое».
Так родился замысел одной из самых значительных картин индийской серии Чуйкова — «Песни кули».
...Над городом тихо спускается вечер, и небо становится прозрачным... Где-то высоко зажглась первая звезда.
Молодой кули с оранжевой повязкой на голове самозабвенно выводит протяжную и печальную мелодию. И звучат в этой трогательной песне воспоминания о далеких и славных временах и светлая вера в прекрасное будущее.
Какая сложная гамма чувств, настроений раскрывается перед нами, когда мы вглядываемся в лица кули и его девушки, в их полные грусти и мечтательной задумчивости глаза, всматриваемся в строгие плавные очертания контуров фигур, в пленительную живописность красок!
Посмотрите, в небе словно смешались все краски индийской природы от нежно-розовых и желтых до лиловых, синих с тончайшими оттенками, полутонами и все это сливается в единый, богатый рефлексами, теплый тон. Заходящие лучи солнца освещают лицо кули, заставляют ярко гореть краски его тюрбана...
Проста и лаконична композиция, ничего лишнего, никакого стремления к внешней занимательности сюжета.
Чуйков отказался от первоначального эскиза, в котором было изображено несколько фигур, спящих на голых камнях, и среди них кули с девушкой. Это решение не удовлетворяло художника, так как в нем не было выделено главное, основная мысль терялась в бытовых подробностях.
«Как в незамысловатой и трогательной мелодии вечерней флейты на улице Калькутты слышалась тоска и неугасимая мечта о счастье, так, думалось мне, — писал художник, — ив картине должна звучать песня о благородной, поэтической душе индийского труженика, которую не убили тяжелые лишения и невзгоды колониального угнетения, в котором живут высокие порывы и мечты о прекрасном».
Чуйков пробует разные варианты, ищет, несколько раз он откладывает эту картину и принимается за другую, потом снова обращается к первой. Многолетняя работа над одной и той же темой, возвращение к уже давно начатым полотнам, длительное вызревание — от варианта к варианту — упорно вынашиваемого замысла необычайно характерны для творческого метода Чуйкова. На его картинах мы видим лишь итог, результат того большого, невидимого для глаз зрителя, титанического, подчас мучительного труда — переложения на язык живописи человеческих чувств.
Художнику не хотелось создавать обычную жанровую картину. Его целью был не показ экзотики Индии, ее своеобразных обычаев и нравов, а раскрытие души индийского народа, его сокровенных устремлений и мечтаний.
«В своих картинах, — писал художник, — мне хотелось выразить восхищение великим талантливым народом, создать одухотворенные и поэтические образы простых людей Индии».
В 1957 году Чуйков вновь побывал в Индии. К старым этюдам добавились новые, уточнились многие замыслы. Тогда-то и возникла у художника мысль создать триптих, дополнить картину «Песня кули» еще двумя, показать, как в гуще жизни рождается полная грустных воспоминаний и светлых надежд песня индийца.
Так появилась левая часть триптиха «Мирные будни», наиболее бытовая и наиболее пейзажная из всех частей. Здесь художник обратился к своим ранним впечатлениям от Индии, когда он впервые увидел «ослепительное солнце, белое раскаленное небо и выжженную пустынную землю», и восхитивших его джайпурских девушек с большими кувшинами на голове.
Захотелось передать тихую, размеренную будничную жизнь простых людей Индии, краски ее природы, сверкание солнца.
...Тесная, узкая городская уличка у колодца залита ослепительным светом. Женщины, прямые и стройные, как античные колонны, закутанные в яркие одежды, ложащиеся красивыми крупными складками, ведут мирную неторопливую беседу. Неутомимо щедрое солнце выбеливает краски, сливая в нежно-жемчужный перламутровый тон и знойное, высокое небо, и вспыхивающие радостные желтые и сочные лиловые пятна одежд, и слепящие блики на кувшинах, и розоватые камни домов.
В картине царствует спокойное, безмятежное настроение. У зрителя возникает ощущение душевной близости, сердечности отношений беседующих женщин. Пронизанная солнцем, построенная на смелых сочетаниях цветов, картина «Мирные будни» полна радостного оптимистического звучания.
Другая часть триптиха — картина «Вечернее раздумье» — привлекает нас разлитой в ней тишиной и музыкальностью, певучестью линий и приглушенного цвета.
...Давно погасли солнечные лучи, и на город спустились прохладные сумерки. Исчезли дневные краски, и цвет каждого предмета стал более сочным, насыщенным. Подышать вечерней свежестью вышли три женщины. Две из них сидят на ступеньках, прижимая к себе детей. Лица их задумчивы и мечтательны. Ушла в свои мысли и молодая женщина, прислонившаяся к двери.
Замедленный ритм фигур, пластическая красота контуров, приглушенные краски одежд способствуют возникновению тихой грусти и покоя, задумчивости и нежности в картине.
В своем триптихе Чуйков создал проникновенную поэму о прекрасном народе Индии, его поэтической душе и светлой мечте.
Художнику Чуйкову, уроженцу Киргизии, воспевшему ее народ, поднявшийся от многовековой нищеты и угнетения к светлой жизни, оказалась близкой и родной судьба народа Индии, его чаяния и надежды.
Триптих Чуйкова — это дань братской любви и уважения художника трудолюбивому, мудрому, непокоренному индийскому народу. Это одно из наиболее значительных произведений советской живописи послевоенных лет.

продолжение книги ...



При цитировании гиперссылка обязательна.