Портретные работы М. В. Нестерова (1862—1942)


В. И. Гапеева, Э. В. Кузнецова. "Беседы о советских художниках"
Изд-во "Просвещение", М.-Л., 1964 г.
OCR Artvek.Ru


Михаил Васильевич Нестеров начал свой творческий путь задолго до революции. Ученик В. Г. Перова и П. П. Чистякова, близкий друг И. И. Левитана, товарищ по передвижным выставкам В. И. Сурикова и В. М. Васнецова, Нестеров воплотил в себе живую творческую связь советского искусства с русским реалистическим искусством конца XIX века.
Великая Октябрьская социалистическая революция открыла перед художником широкие просторы для творчества.
От картин религиозного содержания, созданных в предреволюционные годы, художник перешел к созданию портретов людей творческого труда. Образы лучших представителей советской науки и искусства, активно и деятельно изменяющих мир, строящих новую жизнь, заняли главное место в его искусстве 30-х годов.
В этот период им были созданы яркие образы передовых советских ученых—академика А. Н. Северцева и И. П. Павлова, крупнейших художников — В. И. Мухиной, И. Д. Шадра, братьев Кориных и другие.
В портретах Нестерова всегда гармонически сочетаются внутренняя и внешняя характеристика человека. Он часто изображал людей во время творческой работы, в моменты наивысшего напряжения душевных сил. Каждого человека он писал в той среде и обстановке, которые способствовали наиболее полному и точному раскрытию его характера.

Портреты И. П. Павлова

Имя Павлова, великого ученого-физиолога, Нестеров знал давно.
В конце 20-х годов создатель учения о высшей нервной деятельности и условных рефлексах находился в зените славы и получил всемирное признание.
Друзья И. П. Павлова не раз обращались с просьбой к художнику написать портрет великого физиолога. Нестеров пристально всматривался в фотографии ученого, но ничто в облике Павлова не привлекало его.
«Я смотрю, — писал он, — и не нахожу ничего такого, что бы меня пленило, раззадорило... типичное лицо ученого, профессора, лицо благообразное, даже красивое... и только. Я не вижу в нем признаков чрезвычайных, жизненных, волнующих мое воображение...»
Друзья ученого продолжали настаивать и даже добились того, что Павлов согласился позировать. Делать было нечего. Нестеров решил «попробовать».
В июле 1930 года художник приехал в Ленинград, и первая встреча с Павловым сразу же решила все дело: она дала ему то, чего он не мог найти, рассматривая фотографии, — впечатление яркой недюжинной личности...
«Не успел я осмотреться, сказать несколько слов, ответить на приветствие супруги Ивана Петровича, как совершенно неожиданно, с какой-то стремительностью, прихрамывая на одну ногу и громко говоря, появился откуда-то из-за угла, из-за рояля, сам «легендарный человек»...
...Поздоровались, и я вдруг почувствовал что с этим необычайным человеком я век был знаком. Целый вихрь слов, жестов неслись, опережая друг друга. Более яркой особы я и представить себе не мог. Я был сразу им покорен навсегда».
Самобытность, непосредственность Павлова, его страстная убежденность, живость мысли и молодость духа взволновали и захватили художника, так как отвечали творческому духу и внутреннему состоянию самого Нестерова.
«Во мне исчез страх перед неудачей, проснулся художник, заглушивший все, осталась лишь неутолимая жажда написать этого дивного старика», — вспоминал впоследствии Нестеров.
Эти строки для нас драгоценны тем, что они вводят в творческую лабораторию художника, дают возможность понять метод его работы. Только тогда, когда у него пробуждался глубокий интерес к человеку, Нестеров вставал за мольберт. Без этой всепоглощающей увлеченности портретируемым художник никогда не брался за работу.
Решив написать портрет Павлова, Нестеров столкнулся с целым рядом трудностей. Где, в какой обстановке изобразить ученого? Как писать его?
Узнав, что все лето Павлов проводил в Колтушах, Нестеров поехал туда. Там и была определена композиция будущего портрета. По утрам Павлов занимался на светлой, залитой солнцем террасе. Этот момент решил запечатлеть художник. Он поселился в Колтушах и скоро вошел в ритм жизни павловской семьи.
День начинался рано... В любую погоду Иван Петрович шел утром купаться. Ни дождь, ни ветер его не останавливали. После завтрака начинался сеанс. Иван Петрович садился за рабочий стол, брал книгу... Нестеров так и писал его, сидящим с книгой в руках.
Позировал Павлов неспокойно. Увлеченный прочитанным, он начинал громко хвалить или ругать автора, спорить с невидимым собеседником, а иногда в горячности хлопал книгой об стол, стучал кулаками... Сеанс на время прекращался. Нестеров ждал, когда Павлов успокоится.
Две недели продолжалась упорная работа над портретом.
...Лицом к зрителю за столом сидит Павлов. В руках у него книга. Сквозь сочную зелень листвы врываются на террасу потоки солнечного света, придавая картине бодрое звучание. Павлов погружен в чтение. Образ ученого подкупает своим обаянием. Художник работал над портретом с большим увлечением. Сочно написана зелень, солнечный свет, отражающийся синевато-голубоватыми бликами на костюме, рубашке Павлова. Неувядаемая молодость и оптимизм ученого великолепно гармонируют с изображением природы!
Портрет понравился всем: родственникам и друзьям ученого, его коллегам по работе. Недовольным оказался только один человек — сам художник.
«...Лишь я один, — писал Нестеров, — не был доволен портретом: я мог тогда уже видеть иного Павлова, более сложного, в более ярких его проявлениях, и я видел, что необходимо написать другой портрет этого совершенно замечательного человека». Прошло пять лет упорного труда, прежде чем он почувствовал в себе готовность, а главное, возможность вернуться к работе над портретом. Встречи Нестерова с Павловым не прекращались в эти пять лет. Художник был частым гостем в Колтушах, видел большие изменения, происшедшие в этом маленьком городке, где для научных опытов Павлова был построен целый комплекс новых зданий и учреждений.
Художник делал небольшие карандашные зарисовки, набрасывал эскизы будущего портрета. В творческом сознании Нестерова рождался новый образ Павлова.
«Не оставляю мысли написать Ивана Петровича говорящим... Видится и новый фон в окне — новые Колтуши... Иван Петрович частенько ударял кулаком по столу, чем дал мне повод осуществить этот жест...» — писал Нестеров.
Действительно, на новом портрете мы видим Павлова сидящим в кресле на террасе своего дома. За окном — улица с небольшими домиками. В фигуре Павлова, в энергичной позе, в повороте головы, а главное в характерном волевом жесте — страстная убежденность и боевой задор.
Нет! Не старость восьмидесятипятилетнего ученого запечатлевает здесь Нестеров, а неиссякаемый молодой дух его творчества. Павлов предстает перед нами не пассивным созерцателем, а воинствующим ученым, борцом с натурой неуемной, страстной, динамичной. Нельзя не ощутить подлинную влюбленность художника, его восхищение удивительной личностью Павлова.
Красота облика Павлова выражена в портрете не во внешнем благообразии, а в той одухотворенности и волевой собранности, которые сразу читаются на умном и вместе с тем простом лице.
А как важен жест рук Павлова! Он лаконичен и предельна выразителен.
Сравнивая этот портрет с предыдущим, мы видим, как изменился художник. Только активно участвуя в строительстве новой жизни, ощущая ее победное движение и ту роль, какую призваны играть в ней наука и искусство, художник мог создать такой жизнерадостный и захватывающий своим бодрым настроением портрет великого ученого. Воистину удивительно и неиссякаемо творческое дарование художника, сумевшего в возрасте семидесяти трех лет создать этот замечательный портрет. Картина писалась осенью, в хмурые осенние дни, но колорит ее звучный, радостный, в ней преобладают светлые тона. Зеленые и красные крыши домиков, голубое небо, розоватые облака, потоки солнечного света, падающие на фигуру Павлова со спины, создают удивительно жизнерадостную мажорную гамму.
Портрет Павлова 1935 года — это один из величайших шедевров в творчестве художника, вершина его портретного искусства. В 1936 году портрет был приобретен Третьяковской галереей, а в 1937 году был показан на Всемирной выставке в Париже. В 1941 году художник был удостоен за эту работу Государственной премии.

Портрет скульптора И. Д. Шадра

С Иваном Дмитриевичем Шадром Нестеров впервые познакомился в июне 1934 года. «Когда ко мне вошел Шадр, закинув немного голову назад, все в нем меня восхитило: и молодечество, и даровитость, и полет. Тут со мной что-то случилось, я почувствовал, что не могу не написать его», — вспоминал Михаил Васильевич Нестеров.
Шадр, талантливый советский художник, прошедший тяжелый трудовой путь, создавший такие прославленные скульптуры, как «Памятник Ленину» в ЗАГЭСе, «Булыжник — оружие пролетариата» и другие, был близок Нестерову жизнеутверждающим пафосом своего искусства, творческим темпераментом.
С огромным увлечением художник начал писать его портрет.
«Модель интересная, физиономия и «повадка» в характере Шаляпина. Позировать согласился с удовольствием. Посмотрим, что выйдет, заранее волнуюсь...»
Не случайно Нестеров сравнивает Шадра с великим русским певцом Шаляпиным. В облике Шадра художник почувствовал ту же широту, тот же размах, ту же оригинальность и яркость народного характера, которые всегда так привлекали его в Шаляпине. Поэтому в первых рисунках Нестеров изображал Шадра с лицом, похожим на Шаляпина. Так было легче. Знакомый дорогой образ Шаляпина словно оживал перед ним в чертах Шадра.
Долго, напряженно работал художник над композицией портрета. Ему хотелось передать скульптора в момент работы, в момент творческого подъема. А сделать это было трудно. Как написать руки Шадра? Что они должны делать?
В первых набросках руки опущены — и сразу исчезает момент творчества скульптора. В других рисунках он поднимает правую руку. Но и это не удовлетворяет. Только в самых последних набросках Нестеров находит окончательный жест. Скульптор на минуту оторвался от работы, правая рука со стеком опущена, левая же с папироской поднята.
Положение рук сразу же определило характер всего образа... Момент творческого сосредоточенного раздумья запечатлен на картине. Напряженный взгляд, вдохновенное лицо, морщины на лбу, движение фигуры, слегка подавшейся вперед, — все говорит о том, что сейчас отдыхают только руки, а беспокойная мысль продолжает работать, искать...
Шадр изображен стоящим перед фрагментом могучего античного торса. Не случайно художник ввел его в картину. Своей титанической силой, внутренней динамикой он как бы соответствует духу Шадра, его смелым дерзаниям. Скульптор всматривается сейчас в невидимое нам произведение, которое он создает. Он словно оценивает, критически воспринимает его, думая о том, что еще нужно сделать.
Нестеров создал волнующий образ художника новой эпохи, для которого творчество является делом всей его жизни, ибо творит он для народа, для своей родины.
Работал Нестеров вдохновенно и страстно.
«Портрет пишу с удовольствием — голова написана, похожа, и модель в восторге. Вчера мы простояли с ним около 8 часов на ногах. Я скакал около мольберта, а он позировал ...» — вспоминал Нестеров.
4 августа Нестеров уже мог сообщить о завершении портрета.
«Я кончил портрет. Он удался. Многие уже видели, очень хвалят, находят одним из самых лучших моих портретов...
Я тоже думаю, что портрет удался, живой, свежий, реальный...
Действительно, сочетание строгой реальности и конкретности изображения с огромным внутренним волнением и творческим пафосом созидания делают этот портрет одним из наиболее значительных в творчестве художника и в советском искусстве.

продолжение книги ...



При цитировании гиперссылка обязательна.