Борис Владимирович Иогансон (р. 1893)


В. И. Гапеева, Э. В. Кузнецова. "Беседы о советских художниках"
Изд-во "Просвещение", М.-Л., 1964 г.
OCR Artvek.Ru


В историю советской живописи Б. В. Иогансон вошел как крупнейший мастер историко-революционной картины.
Творческое развитие Иогансона совпадает с основными этапами становления советского искусства. Он принадлежит к тому поколению художников, которые начали свою сознательную жизнь вместе с Великой Октябрьской социалистической революцией. Революция определила содержание творчества Иогансона и направила его на путь социалистического реализма.
Б. В. Иогансон родился в 1893 году в Москве в семье служащего.
«Мои годы не были годами счастливого детства», — писал впоследствии художник. Неприглядный быт царской окраины, бедные обездоленные люди, чиновники, спившиеся актеры, побои, скандалы, раздирающие душу сцены, вплоть до поножовщины,— все это мог наблюдать он в раннем детстве.
«Картины мрачной действительности, — рассказывает художник,— заставляли меня всматриваться в людей и искать разгадки — почему одни живут хорошо, весело, богато, а другие вынуждены влачить жалкое существование. Разгадка эта пришла ко мне значительно позднее».
С детских лет накапливались у будущего художника острые драматические жизненные впечатления, рос интерес к человеку, к его судьбе. Позднее, в зрелые творческие годы, когда художник начал работать над своими большими историческими картинами, этот запас впечатлений явился ценнейшим материалом для его работ.
Рано обнаружилась у мальчика склонность к живописи, и его отдали в студию художника Келина, которая и явилась для него первой настоящей художественной школой.
На всю жизнь сохранил Иогансон память о первом посещении Третьяковской галереи.
«Я никогда не забуду первого впечатления, когда я семилетним ребенком попал в Третьяковскую галерею. Оно было настолько сильно и глубоко, что впоследствии каждое воскресенье являлось для меня праздником, потому что можно было провести в галерее незабываемые часы... Все это волновало, словно читал захватывающую книгу о русской жизни».
По словам художника, Третьяковка стала «местом воспитания». Здесь он начал думать о высоком назначении искусства, о связи художника с жизнью, о честном и благородном служении интересам народа.
В 1913 году Иогансон поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где учился у А. Е. Архипова, Н. А. Касаткина, а главным образом у Константина Коровина, блестящего живописца, влюбленного в природу.
В 1918 году Иогансон закончил Училище и был мобилизован в Красную Армию. Суровая, ничем не прикрашенная правда жизни открылась перед художником. Он видел героизм и мужество народа, защищающего свою землю. Он видел белых офицеров, их звериную жестокость и ненависть к большевикам. Вернувшись в Москву после демобилизации, Иогансон сразу же включился в активную художественную жизнь столицы.
Когда в 1922 году была создана Ассоциация художников революционной России (АХРР), Иогансон стал ее членом. На выставках АХРРа стали появляться картины молодого художника. В 1922 году он написал картину «На борьбу с разрухой». Но как мастер жанровой картины он по-настоящему раскрылся в 1928 году, когда им были закончены картины «Узловая железнодорожная станция в 1919 г.», «Советский суд» и «Рабфак идет». В них художник обращался к важным проблемам времени.
В сложной сюжетной многофигурной картине «Узловая железнодорожная станция в 1919 г.» с беспощадной правдой рассказано о суровой эпохе гражданской войны, о тех тяжелых испытаниях, которые выпали на долю нашего народа.
Накопив профессиональный опыт, Иогансон приступает к осуществлению новых творческих замыслов, к воплощению глубоких и больших идей.
Картины «Допрос коммунистов» и «На старом уральском заводе», выполненные Б. В. Иогансоном в 30-е годы, явились значительным этапом не только в его творчестве, но и в истории всей советской живописи.
Борьба классов, борьба нового со старым определила их основное содержание. Показывая столкновение двух противоположных миров в ожесточенной классовой борьбе, художник сумел передать главное: несокрушимость и торжество идей коммунизма.
В 1950 году Б. В. Иогансон вместе с группой живописцев написал большое монументальное полотно «Выступление Ленина на III съезде комсомола», удостоенное Государственной премии.
Иогансон не только талантливый художник, но и видный общественный деятель, крупнейший педагог, воспитатель молодого поколения.
«Допрос коммунистов»
...Бушевало пламя гражданской войны. Решалась судьба единственного в мире рабоче-крестьянского государства. В первых рядах защитников социалистического отечества были коммунисты — лучшие сыны народа. Смело шли они на смерть, защищая светлое будущее своей страны.
Воссоздать образы коммунистов, сделать бессмертным их подвиг — такую задачу поставил перед собой художник, приступая к работе над картиной «Допрос коммунистов».
...В штаб белых привели пленных коммунистов — мужчину и женщину. Идет допрос. Коммунисты стоят рядом, плечом к плечу, мужественно, гордо и открыто смотрят на белогвардейцев. Они знают, что враги со всей жестокостью расправятся с ними, что в своей ненависти к народу они никого не щадят. Да, коммунисты знают, что их ждет смерть! Но разве уныние, страх мы видим на их лицах? Нет! Не побежденными они представлены в картине, а победителями.
Об этих людях можно сказать словами Д. Фурманова: «Они герои настоящие, светлые, сознательные. Они идут и умирают не по горячке, не из жажды славы, они гибнут за идею. Они тверды и мужественны, пламенны и решительны. Они стойки и спокойны, ибо сознательно вступили в борьбу».
Это представители партии нового типа, какой еще не было в мире. Художник показывает тот напряженный момент, когда их бесстрашие и убежденность должны пройти самое сильное испытание. Безоружные, со связанными руками, коммунисты находятся сейчас в самом логове врага. И глядя на их лица и позы, мы твердо знаем, что их моральную силу и стойкость, их беспредельную выдержку ничто не в состоянии поколебать.
Крепкие, сильные, закаленные в боях и трудностях, они воспринимаются нами как символ торжества идей коммунизма. В их фигурах нет ничего эффектного, внешнего. Нет патетических жестов и красивых поз. Наоборот, простота одежды, строгость в обрисовке облика коммунистов помогают раскрыть красоту их духовного мира, усиливают выразительность образов.
Монолитные, крепко спаянные в единое неразрывное целое, фигуры коммунистов являются центром композиции картины, они противопоставлены группе белогвардейцев.
На наших глазах происходит упорная ожесточенная борьба мировоззрений представителей двух классов, двух социальных групп. И если в лицах коммунистов чувствуется уверенность в конечной победе своего дела, то в образах белогвардейцев ощущается внутреннее смятение, идейная опустошенность.
Вглядитесь в фигуры, лица, жесты врагов.
...Спиной к зрителю, в кресле — грузный полковник. Мы не видим его лица, но достаточно посмотреть на его шею, на массивный затылок, на всю его обрюзгшую заплывшую фигуру, чтобы ясно представить его облик. Тупой, звериной ненавистью к коммунистам охвачены белогвардейцы, — не сознаются, упорствуют — расстрелять, повесить, уничтожить тут же, немедленно! Не случайно рука полковника уже угрожающе потянулась за револьвером... Второй офицер внимательно читает какой-то документ, вероятно, захваченный у пленников. Его лицо, глаза в тени, только бледный лоб и гладкие, напомаженные, с пробором волосы выделены светом; в лощеной фигуре, в нервном жесте вздрагивающих рук — неуверенность и беспокойство. И, наконец, третий офицер в казачьем мундире, с прилипшей к губам папиросой, с прилизанной прической, с поднятым стеком в руках и хищным взглядом — воплощение жестокости и садизма. Дегенеративное лицо его опухло от пьянства, дикей ненавистью сверкают мутные заплывшие глаза. Еще мгновение — и он ударит.
Характерно, что, показывая врагов и раскрывая их моральное уродство, Иогансон никогда не прибегает к шаржу или гротеску. Образы белогвардейцев не карикатурны. Они жизненно правдивы и потому убедительны.
Композиционно художник строит картину на контрастном противопоставлении этих двух групп. И если коммунисты воспринимаются как единое монолитное целое, то белогвардейцы разобщены, внутренне неуверенны. Изломанные силуэты их фигур, резкие движения рук способствуют выражению смятения, неустойчивости, непрочности. Художник сознательно несколько повышает линию горизонта в картине, давая как бы покатый пол. Мы смотрим на коммунистов снизу, они возвышаются, доминируют в картине. Создается впечатление, что коммунисты наступают. Такое построение картины еще более усиливает ее идейный смысл.
Тонко продуман колорит. Художник добился целостности живописного решения. Он любит плотные, густые, насыщенные краски, которые с большой убедительностью передают материальность предметов, выразительно лепят фигуры и лица. Отдельные яркие красочные пятна в картине объединены общим красно-коричневато-золотистым тоном. Из этого общего тона то тут, то там выступают отдельные цветовые удары разного звучания и силы. Красно-коричневый ковер, синий мундир полковника, синева ночи за окном, золото обивки кресла и, наконец, красный шарф женщины не нарушают общей колористической стройности.
Светом художник выделяет главное, погружая в тень все то, что имеет второстепенное значение. В тени — часовой, офицеры. Осветив лица и фигуры коммунистов, художник тем самым сразу определил их главную роль в происходящей драме.
Как работал Иогансон над этой картиной? Как создавал ее? Подготовительная работа к картине «Допрос коммунистов» была длительной и тяжелой. Многие годы художник вынашивал замысел. Еще с конца 20-х годов Иогансон был одержим идеей создания картины, в которой он мог бы показать столкновение двух враждебных сил.
«Меня лично, — вспоминал художник об этом периоде своих творческих исканий, — преследовала, идея сопоставления классов, желание выразить в живописи непримиримые классовые противоречия».
Но сделать это было трудно. Не было подходящего сюжета, которым можно было бы увлечься, вдохновиться. Поиски сюжетного решения были главным моментом в подготовке картины. После долгих и мучительных сомнений Иогансон остановился на теме допроса коммунистов. Помогли воспоминания детства, накопленные впечатления.
«Каждый из нас, — говорит художник, — начиная с детства и до зрелого возраста накапливает драгоценные впечатления, богатейшие жизненные наблюдения. Мы, художники, профессионально являемся непрерывными наблюдателями...»
В иачале 20-х годов Иогансон работал художником-декоратором.
«В эти годы, — писал он, — там шла пьеса (автора и название пьесы не помню). Запомнил только одну сцену: стояла в полушубке девушка, которую допрашивал какой-то офицер и все. Казалось, я начисто забыл этот эпизод... Потом спустя добрых пяток лет пришлось мне быть в музее Красной Армии, где я увидел фотографию наших коммунистов и неподалеку фотографию бандитов-анненковцев. Я был ошеломлен разительным контрастом лиц: с одной стороны, благородные, красивые, мужественные люди, с другой стороны — отребье рода человеческого. Возникло естественное сопоставление».
Все это оставило неизгладимый след и легло в основу первоначального замысла картины.
«И вот тогда из глубины памяти поднимается нечто виденное мной: где-то я видел в полушубке стоящую девушку. Сначала возникает приблизительное оформление идеи в сюжет. Надо столкнуть два класса — когда, в какой обстановке?.. Неожиданно явилась мысль столкнуть их где-то в избе на допросе друг против друга. Сначала я представил, что мой положительный герой — девушка, она ассоциировалась с давно прошедшими воспоминаниями о пьесе. Потом возник образ юноши — он более подходит к моей идее мужества и стойкости класса пролетариев. Юношу допрашивают белогвардейцы. Где они могли находиться? Скажем, в Сибири. Далее, мысленно уточняю обстановку: ясно, что генерал и офицеры занимали лучшее помещение в городе или предместье. Чье помещение может быть лучшим? Какого-то фабриканта, возможно, мукомола. Явственно представил всю обстановку: полы крашеные, на них дорожки лежат, в углу иконы, портрет Колчака, день морозный, окна заиндевели».
И вот перед нами первый эскиз картины.
Нарядная комната сибирского богача. Дорожка на полу, фикус, ширма, портрет Колчака. За круглым столом сидят белые офицеры. Один что-то питает, другой пишет, стоящий за их спинами чистит ногти.
Коммунистов двое. Ближе к зрителю — женщина со связанными руками в распахнутом полушубке с меховым воротником. Рядом мужчина с перевязанной головой, в расстегнутой рубахе. Они стоят очень близко к своим врагам. Допрашивающий их офицер вызывающе изогнулся, опираясь рукой о стол, в левой руке у него стек.
Словом, в эскизе было все, но не было главного — в нем не была выражена идейная и моральная сила коммунистов, их несокрушимость. Эскиз был очень многословным, дробным, в нем не было целостности, не ощущался и сам драматический конфликт. Это понимал сам художник: «Страшная литературщина, слишком много нагорожено... Нет драмы».
Особенно был недоволен Йогансон фигурой допрашивающего офицера, так как она уравновешивалась с фигурами коммунистов. «Стоящий у кресла офицер все время раздражал меня, я сам не понимал, почему, он раздражал меня пластически, стоящие коммунисты и стоящий допрашивающий пластически не увязывались в композицию».
Художник понимал, что предстоит еще огромная работа над композицией: отбор главного, отказ от всего случайного, лишнего. Главным было выразить мысль, несмотря на то, что большевики в плену, «они наступают и должны раздавить белых».
Создавая второй эскиз, Иогансон от многого отказался: сократил количество действующих лиц, убрал лишнее в обстановке. Крупная композиционная находка Иогансона заключалась в том, что он отодвинул белых к краю картины и изобразил полковника в кресле.
«Как только я посадил в кресло жандармского полковника — все стало на место, и получился более глубокий смысл, получилось желаемое, а именно: коммунисты, несмотря на то, что они в плену, наступают, а белые загнаны в угол».
Сразу же изменилось соотношение фигур, комната как бы увеличилась в размерах, усилилось драматическое напряжение в картине. Вместо солнечного дня в первом эскизе, во втором появилось вечернее освещение.
Казалось бы, основное было найдено, но художник не успокаивался. Нет... еще не все сделано. Еще нет остроты конфликта, схватки двух классов, еще не до конца раскрыт звериный облик белых.
«Белогвардейщина, — писал он, — это сброд, где смешались все остатки старого офицерства: и спекулянты в военной форме, и откровенные бандиты, мародеры войны. Каким ярким контрастом к этой банде были наши военные комиссары, коммунисты, являющиеся идейными руководителями и защитниками своего социалистического отечества и трудового народа! Выразить этот контраст, сопоставить его — явилось моей творческой задачей».
...И вот появляется третий эскиз. Здесь вместо молодцеватого офицера — полковник с заплывшей шеей, сидящий спиной к зрителю. Остальные белые композиционно объединились вокруг этой новой фигуры, и, таким образом, штаб белых выявился уже с достаточной отчетливостью. В эскизе осталось ночное освещение, появившееся уже в предыдущей работе.
«Когда я погасил день и зажег ночной свет, — писал художник,— картина зазвучала драмой».
Но подготовительная работа не кончилась созданием третьего эскиза. Верный реалистическому методу, Иогансон делает для картины много этюдов с натуры.
Перейдя от эскизов к большому холсту, Иогансон продолжает вносить изменения, уточнять характеристики.
«Компоновать картину — сложнейший процесс», — нередко говорил художник.
Создавая свое, произведение, Иогансон опирался на богатейшие художественные традиции прошлого. В русском реалистическом искусстве XIX века художники не раз обращались к изображению революционеров. Вспомните «Арест пропагандиста», «Отказ от исповеди» И. Е. Репина, «Допрос революционеров» В. Е. Маковского. В них тоже созданы образы мужественных и смелых людей, готовых принять смерть ради торжества правого дела.- Но при всей красоте и благородстве их подвига, при всей самоотверженности и непреклонности их характеров, они все же выглядят героями-одиночками.
Революционеры Иогансона — люди другого плана. Для них «смелость подвига» — это только одна сторона героизма. Их героизм, героизм рабочего класса, крепкими нитями связан с кровными интересами миллионных масс народа, и сами они — плоть от плоти, кровь от крови народа. Они не одиноки в этой борьбе.
Используя бесценное наследие искусства прошлых веков, Иогансон не копировал работы старых мастеров. Он подходил к искусству творчески, осознанно и поэтому сумел на основе старых традиций создать принципиально новое произведение реалистического искусства, проникнутое идеями социалистической эпохи.
«Допрос коммунистов» по праву можно считать исторической картиной, хотя в ней нет конкретного исторического события, нет известных исторических лиц. В ней есть другое, более значительное и важное, — жизненная достоверность и подлинность. За борьбой изображенных в картине двух групп людей вы ощущаете напряженную и страстную классовую битву.
В маленькой сцене допроса коммунистов перед нами раскрывается целая историческая эпоха — эпоха ожесточенных сражений, эпоха торжества передовых идей.
Героическое звучание, психологическая выразительность образов, идейная глубина и живописное мастерство обеспечили картине всеобщее признание на выставке 1933 года.
Созданная с огромным творческим подъемом, эта картина выдержала испытание временем и по прошествии многих лет продолжает волновать зрителя как своим содержанием, так и живописным исполнением.

продолжение книги ...



При цитировании гиперссылка обязательна.