Д. Н. КАКАБАДЗЕ (1889 — 1952)


Художественный календарь "Сто памятных дат" 1979 г.
Изд-во "Советский художник", М., 1978 г.
OCR Artvek.Ru


Давид Несторович Какабадзе родился в селении Кухи, близ Кутаиси, в той части Грузии, которая называется Имеретией. Его отец, бедный крестьянин, работавший и грузчиком, и перевозчиком, сделал все от него зависящее, чтобы его дети получили хорошее образование.
Замечательные способности Давида Какабадзе проявились очень рано. Будучи учеником 8 класса Кутаисской гимназии, он уже открыл первую выставку своих работ. Приблизительно в то же время его рисунки — виды имеретинского села, изображения бытовых сцен из жизни крестьян — стали довольно регулярно печататься в журнале «Сакартвело» («Грузия»), издававшемся в Тбилиси.
Окончив гимназию, Какабадзе стал студентом естественного отделения физико-математического факультета Петербургского университета. Одновременно (1912—1915) он посещал мастерскую живописи и рисования Л. Е. Дмитриева-Кавказского.
После окончания университета в 1918 году Какабадзе возвратился в Тифлис. Он экспонировал свои работы на выставках, участвовал в росписи кабачка «Химериони» и т. п., но в 1919 году уехал в Париж. Во Франции он провел 10 лет.
В период между 1912 и 1919 годами Какабадзе исполнил целый ряд живописных произведений (3 автопортрета, несколько пейзажей, преимущественно имеретинских, и портретов, картину «Имеретия — мать моя», «Имеретинский натюрморт» и т. п.), отмеченных чертами яркой и сильной художественной индивидуальности. Можно сказать, что Какабадзе обладал абсолютным чувством живописно-пластической формы, как талантливый музыкант бывает наделен «абсолютным слухом», но «стихия живописности» сама по себе не увлекала его. В нем сочеталось умение видеть и переживать красоту и гармонию мира, величие и поэтическую прелесть природы со стремлением к научному познанию, способностью к аналитическому мышлению. Недаром Какабадзе успешно занимался искусствоведческой и научно-исследовательской работой.
В начале 1920-х годов в Германии, Англии, Франции были запатентованы его открытия в области стереокино. Но главное — он не мог успешно работать над созданием своих произведений, не продумав до конца, не представив себе ясно и отчетливо цель, которую он при этом перед собой ставит.
И, надо отдать ему должное, Какабадзе в самом начале своего творческого пути с большой определенностью сформулировал ту задачу, участвовать в решении которой считал себя призванным. Это была большая, сложная и актуальная для того времени задача создания национально-самобытной формы грузинской живописи.
Проблема поисков специфически национальной формы искусства на основе сближения многовековой национальной художественной традиции, этических и эстетических представлений грузинского народа с завоеваниями мастеров русского и европейского искусства привлекала к себе в тот период внимание многих молодых деятелей культуры. Не только художников — кроме Д. Какабадзе, здесь можно назвать Л. Гудиашвили и Е. Ахвледиани, — но и литераторов Т. Табидзе, П. Яшвили, Г. Табидзе, и композиторов З. Палиашвили, Д. Аракишвили, сыгравших вскоре важную роль в становлении искусства Советской Грузии.
Следует оговориться. Увлечение проблемами формы привело Какабадзе во время пребывания в Париже к созданию серии абстрактных конструктивно-декоративных композиций (материалом для которых послужили дерево, холст, картон, темпера, масло, стекло, металл и т. п.). Однако всегда и везде его прежде всего волновала возможность претворить краски, объемы, ритмы природы в убедительный художественный образ. Свидетельство тому — прежде всего пейзажи, посвященные различным районам Грузии: «Имеретия» (1913—1944), серии «Рионгэс» (1933), «Сванетия» (1939), «Тбилиси и его окрестности» (1944), а также «Бретань» (1921).
Какабадзе был великолепным рисовальщиком, отлично работал в технике акварели, много экспериментировал с различными материалами. Однако при всем этом главным для него была живопись. Он писал портреты, натюрморты, исполнял эскизы декораций и костюмов к театральным постановкам, оформлял кинофильмы, но больше всего любил жанр пейзажа. Главное место в его пейзажах занимает изображение гор. Это мягкие по очертаниям, скромные и все-таки вызывающие чувство почтительного восхищения, горы его родной Имеретии.
Выстраивая горную панораму, Какабадзе обычно выбирал точку зрения как бы сверху и издалека, уплощал объемы, сближал отдельные планы, одинаково освещал более и менее удаленные части, брал цвет в основных отношениях. Он был озабочен не столько тем, чтобы раскрыть глубину пространства, сколько тем, чтобы передать его протяженность. В его пейзажах горы поднимаются вверх, застилая горизонт, над ними лишь узкая полоска неба, или встают одна подле другой в ясном и стройном ритме. Зеленые, желтые, они то выдвигаются вперед, то отступают назад, в сторону, заслоняя друг друга, — и так из края в край холста, заполняя его весь, целиком.
Массивные эпически спокойные, прекрасные они пробуждают в зрителях чувство величия мира, поднимают надо всем мелким, обыденным. Древние сторожевые башни, крепости кажутся маленькими и незначительными рядом с громадами гор. И только земледелец смог, благодаря своему изначальному великому и непоколебимому упорству, дерзко расчленить их поверхность участками полей и виноградников. Эти клочки обработанной земли оживляют, смягчают суровый, строгий ландшафт, вносят в него теплоту и человечность. Вызывающие в нашем сознании ассоциации с пашней охристые, темно-красные, вишневые, коричневые, обведенные по краям темной линией квадратики составляют важный, если не главный, элемент живописно-ритмической структуры пейзажей Какабадзе. Их колористические отношения друг с другом создают строгую цветовую гамму.
Кроме того, эти четко оконтуренные красочные пятна, покрывая собой большую часть поверхности полотна, образуют на ней легко читающийся орнаментальный узор, определяя тем самым декоративность целого. Удивительное мастерство Какабадзе, пожалуй, и состоит в том, что он сумел точно наблюденную, достоверную часть живого ландшафта сделать основой создания обобщенного, не лишенного черт условности художественного образа, декоративного и монументального одновременно. Можно с полным основанием утверждать, что именно природа Имеретии послужила материалом для выработки и, естественно, стала самым подходящим объектом для применения того самого «грузинского художественного языка», к созданию которого стремился Какабадзе, языка декоративного, но при этом отмеченного тонкой сгармонированностью цветовых пятен, ритмической на идейностью, четкостью рисунка, оригинальностью пространственных построений.
Однако исполнительская манера Какабадзе не была чем-то неизменным, раз и навсегда принятым. Какабадзе изменял ее в зависимости от характера изображаемого, от требований времени. В 1930-е годы его все больше и больше увлекает тема социалистического строительства, преобразующего облик Грузии. В пейзажах Какабадзе «устанавливаются» свои, равноправные отношения между природой, индустриальными мотивами, человеком. В них появляются черты камерности. Светлее, радостнее становится колорит.
Заслуженный деятель искусств Грузинской ССР Какабадзе выступил как художник-новатор. И ему довелось встретить на своем пути все те радости и трудности, которые почти обязательно приходятся на долю первооткрывателя. Но он решил поставленную перед собой задачу. Он нашел такие приемы и средства, которые позволили ему показать Грузию так, как ее никто и никогда не изображал.


При цитировании гиперссылка обязательна.