П. П. Чистяков (1832—1919)


Художественный календарь "Сто памятных дат" 1972 г.
Изд-во "Советский художник", М., 1972 г.
OCR Artvek.Ru


В ту пору в Петербургской Академии художеств единственно достойными признавались картины на мифологические, библейские и гораздо реже, собственно исторические темы. В классе композиции подобные картины воспитанники Академии «сочиняли», руководствуясь готовыми образцами. Пренебрежение к натуре, бездумное заучивание шаблонных приемов отрицательно сказывалось на художественном качестве ученических работ. Подобное положение дел не могло удовлетворять прогрессивно настроенных молодых художников. В результате в Академии сложилась обстановка, когда, по выражению И. Е. Репина, «профессоров ученики боялись как начальства и не знали как художников». И лишь когда речь заходила о Павле Петровиче Чистякове, суровый осуждающий тон сменялся на восторженный. Чистяков не был идейным вождём молодежи, таким, каким был, скажем, И. Н. Крамской, но в вопросах, связанных с воспитанием художников, в вопросах изучения природы и творческого освоения опыта великих мастеров прошлого авторитет его был непререкаем. О громадной пользе уроков Чистякова в один голос говорят по-разному смотревшие на задачи искусства — И. Е. Репин, В. А. Серов, М. А. Врубель.
Павлу Чистякову, семнадцатилетнему сыну крестьянина, нелегко было поступить в Академию. Под руководством П. В. Васина Чистяков быстро усвоил систему приемов академического мастерства. Его рисунки студенческих лет отличаются ясностью формы. Но не меньшее значение чем занято» в Академии имело для него знакомство с произведениями А. А. Иванова, которого он считал лучшим русским художником. В 1860 году Чистяков получил золотую медаль за историческую композицию «Патриарх Гермоген в темнице, отказывающийся подписать грамоту о сдаче Москвы полякам», а на следующий год — Большую золотую медаль за полотно «Великая княгиня Софья Витовтовна, срывающая пояс с Василия Косого на свадьбе Василия Темного». О последней работе В. В. Стасов писал впоследствии, разбирая ее наряду с картинами на эту же тему К. Ф. Гуна и В. В. Верещагина, соучеников Чистякова: «Какой громадный успех имели тогда эти картины! Как они тогда казались «историчны» и талантливы! И в самом деле: как было не радоваться на них, когда они являлись заменять сюжеты из учебников «классической, древности».
Но наряду с этим художника привлекла и жанровая живопись. Как пенсионер Академии он побывал в Париже и несколько лет прожил в Риме. Там он исполнил ряд этюдов и портретов. Когда в 1870 году Чистяков возвратился на родину, его работы были весьма высоко оценены в художественной среде. За эти жанровые произведения — «Каменотес», «Чучара», «Римский нищий», «Дети-нищие» — ему было присуждено звание академика.
Среди более поздних работ Чистякова выделяется острой психологической характеристикой историческое полотно «Боярин» (1876). Чистяков написал ряд портретов, был хорошим рисовальщиком («Натурщик», 1858). И все-таки значение его собственных произведений несоизмеримо с его педагогической деятельностью. Впервые он начал преподавать, еще сам, будучи студентом, в школе Общества поощрения художников. В 1872 году его пригласили в Академию. Но лишь через двадцать лет ему присвоили звание профессора. Академическое начальство было недовольно теми методами преподавания, которых придерживался Чистяков. В 1912 году Чистяков по болезни оставил Академию.
Противник академической рутины, Чистяков был твердо убежден, что мастерство художника должно основываться на глубоком изучении натуры: «Я всю жизнь читал великую книгу природы: черпать все из себя, не обращаясь к родной природе, — учил Чистяков, — значит останавливаться или падать. Художник должен все изучить, познать на деле и сохранить свежесть восприятия».
В основу своего педагогического метода Чистяков положил лучшие традиции академической школы, дополнив ее достижениями А. Г. Венецианова и А. А. Иванова, внеся свои, подсказанные практикой коррективы.
Девизом Чистякова было: «Идея подчиняет технику». Основой основ изобразительного искусства он считал строгую школу рисунка. Он начинал обучение с простейших постановок и затем последовательно переходил ко все более сложным. Но сам характер рисунка, по мнению мастера, должен определяться особенностями конкретной модели. Продолжая классические традиции Академии, Чистяков требовал от своих воспитанников внимательнейшего изучения анатомии, дающей знание строения живой формы. Он восставал против того, что «учеников в натурном классе приучали вместо мускулов, костей и пр. одни пятна видеть и изображать». Немало внимания уделял Чистяков и вопросам композиции, колорита. «Цвет в картине должен помогать содержанию, а не блистать глупо-хвастливо», — говорил он своим ученикам. Он призы вал молодых художников не забывать о целостности каждого произведения и вместе с тем помнить о верности природе. Однако, придавая такое большое значение работе с натуры, Чистяков чувствовал, что здесь художник может впасть в натурализм. Ведь «легко перешагнуть предел и попасть на дорогу фотографии... если не умеешь охватить общее».
Чистяков справедливо и не без гордости мог писать: «Я всех обучил, начиная с 1871 года». Этот замечательный педагог воспитал не только поколение Репина, Сурикова и Васнецова, но и поколение Врубеля, Серова, Нестерова.


При цитировании гиперссылка обязательна.